Почти три года я не был на охоте. С того самого случая, как однажды в мае нижегородские друзья позвали меня с собой, так сказать, "за компанию". К тому времени сезон охоты уже был закрыт, но для моего хорошего знакомого Сашки - хозяина трех магазинов и двух ресторанов - возможность нашлась. Сашка только недавно взял на работу нового управляющего. У того с прежнего места остались "свои" егеря, и мы решили попробовать.
Ехали ненадолго - дня на три. Поезд из Москвы "достучал" до Нижнего Новгорода за ночь. Мы с Сашкой ехали на такое серьезное дело впервые, зато его управляющий, Вася, человек бывалый, стреляный, - прихватил два ружья, патроны "Феттер", большой татонковский рюкзак, куда мы затолкали спальники "Алексика" и остальное необходимое снаряжение.
Путь наш лежал на север нижегородчины. Там прежний Васин хозяин арендовал несколько десятков гектаров полей и лесов. Тут же из бывших ментов набрал бригаду егерей и оставил их присматривать за частным охотхозяйством. Так это тогда называлось. Лесничество к тому времени развалилось окончательно, и эта "дружина" чувствовала там себя настоящими хозяевами "лесов, полей и рек".
Двое из них уже ждали нас, когда по дороге из асфальтового крошева мы наконец доползли до "базы". Центр охотхозяйства оказался на территории брошенной деревни с потерявшимся в прошлом названием. Три-четыре еще крепких дома с сараями - такой гостиничный приют предстал перед нами, но мы готовы и даже нашли в этом диком запустении свою приключенческую изюмину. Особенно ярко брошенность и запустение подчеркивало отсутствие заборов вокруг изб, что совсем не по-деревенски, не по-хозяйски - заходи и бери! Хотя брать было уже нечего. Впрочем, в одной из изб оказался запас соли, спичек, свечей, что было очень кстати, так как черные накренившиеся столбы давно утратили электропровода.
Разжились мы и самым белым, самым чистым, самым цивилизованным рулоном бумаги. В окнах кое-где все еще мутнели стекла, но дрова были заготовлены впрок, и когда мы оживили ими печь, то почувствовали себя настоящими робинзонами. И что особенно приятно, не вчера выброшенными на берег.
Пока изба радостным огоньком печи прогревалась, мы решили и сами не отставать и согреться. На дворе разложили костер, благо погодка была как на заказ. Был тот самый средневесенний период, который так перекликается с поздней, но еще теплой осенью. Когда все живое словно в раздумьях: то ли все еще до, то ли все уже после. Но с каждым днем становится понятнее, что это все же ДО. До тепла, до листвы, до летнего расцвета!
На костре вскипятили чайник, и на черные доски уличного стола, прикрытого навесом, выложили супермаркетовскую снедь. Егеря выпили с нами по рюмке коньяку и принялись обсуждать предстоящую охоту, "настраивая" не то себя, не то нас.
Разговор их, по-крестьянски самобытный, занимателен для городского уха даже при отсутствии мата и глубокого смысла. Но у наших рассказчиков все истории были густо приправлены ментовской цепкостью в деталях и практичной, ловкой сметливостью в оценках событий.
Один - веселый балагур - так и сыпет словами, как дробинами:
- А бывает он летит, а я шапку как кину о земь! Он думает что самка и плюхает прямо с неба на... Тут-то я обоих и…
- Обоих кого? - Второй егерь серьезного настроя.
- Ну! Ну вальдшнепа…
- И шапку?
Все громко ржут! Здесь никто не смеется. Охота - дело серьезное!
- Самок стрелять нельзя! - авторитетно напоминает серьезный.
- А я и никогда! - хитрит балагур.
- Как же там определишь? - наивно спрашивает Сашка.
- А очень просто! Если сбил - то самец, а если улетела - то самка!
Как начинающим, Вася предложил нам "стартовать" именно с тяги вальдшнепа. Спасибо ему! Ну а вальдшнеп - птица, которая летит, то есть "тянет" ближе к сумеркам. Поэтому, пока есть время, Вася предлагает нам начать тренироваться.
Егеря вдвоем с заметным усилием вытаскивают из ближайшего сарая чудо-машину. Дивная тренога с целой системой рычагов и толстых, лоснящихся ружейным маслом черных пружин. Даже со стороны механизм внушает уважение, и что этому монстру палец внутрь не клади - ясно с первого взвода рычага.
Вася осторожно опускает черный пластиковый кружок прямо в раскрытый стальной зев машины. Сашка, раздавив прикладом щеку и проницательно сузив глаз, стоит, расставив ноги так, словно земля под ним качается как палуба корабля.
- Хлоп! - брошена пружиной тарелка.
- Дув! - выжег из ствола Сашка.
Мимо, конечно, и я тоже мимо! Мы снова и снова призываем на помощь свою интуитивную везучесть, которая так помогает успешным людям в хорошо знакомой им повседневности. Думаем, что и тут нам должны поспособствовать те же силы. В том числе внутренние силы организма и внешние - мистически-практического порядка.
Мы пытаемся сопроводить стволами траекторию полета, Сашка что-то умно говорит егерям перед выстрелом и что-то обиженно после. Но…
Дув! И тарелочка опять улетает вдаль. Егеря решают упростить нам задачу и ставят треногу так, чтобы тарелки летели не от нас, а перпендикулярно к нам. Дело сразу пошло веселее! В том смысле, что мы попадаем каждый из четырех-пяти раз. Это уже успех для обоих.
Уверенность возвращается к нам с каждой разлетевшейся под выстрелом тарелкой. Увидев, что мы, возможно, не самые большие безнадеги, которых они повидали, егеря пропускают еще по стопке. Между тем денек медленно, но верно напоминает нам о главном, зачем мы здесь.
- Лучше всего начинать с тяги, - говорит Вася и вручает нам с Сашкой по ружью.
Мне досталось легкое, однозарядное, с затвором, напоминающим большой вороненый оконный шпингалет. Точно такое, как в черно-белых фильмах про революцию и гражданскую войну, которые я любил смотреть в детстве! А теперь у меня у самого в ладони клацает такое же.
Мое ружье было очень легко вскидывать к небу и наводить. Второе - тяжелое ижевское - неизменно запаздывало, "плясало" под собственной длиной и тяжестью стволов. С ним бы я опаздывал на ту самую долю секунды, которая приводит к промаху. Но это потом, а пока мы идем в сумерках на тягу. Вот мы уже миновали поле, пересохшую развороченную плотину, вздыбившуюся пластами глины вперемешку с огромными валунами. Вася разъясняет: плотина с озером некогда служила местным противопожарным нуждам, потом ее предполагалось приспособить под утиные плави. Гидроинженеры что-то напутали с водозабором, вода ушла и все оставили до лучших времен.
Вступаем в редколесье. Идем по двум заросшим колеям видимо когда-то бывшим лесной грунтовкой. Мы с моим серьезным егерем все больше отстаем от Сашки и Васи, ушедших вперед вместе с егерем-балагуром. Останавливаемся на негусто заросшей лещиной поляне. В колеях неподалеку замерли тусклые зеркальца луж. Сумерки еще не густые, солнца уже нет. Вот оно - лучшее место и лучшее время для тяги. Егерь снимает пятнистый ватник-куртку складывает, бросает под ноги и садится по-турецки. Я стою рядом шагах в десяти. Тишина. Мы вслушиваемся в лес. Стараемся стать лесом, его поляной, его цветом и сумерками. А главное - его тишиной, его шорохами, его ушами!
- Вот. Оттуда! - егерь одним полукивком показывает направление. Через секунду и я слышу. Слух у него на одну секунду лучше моего - у этого лесного брата природы! Но и я успеваю услышать характерное курлыканье, как будто кто-то раздувает щеки, передразнивая лягушку. Кри-Кри! Вдалеке над лесом - точь в точь тренировочная тарелочка - чертит дугу крылатая цель. Я сопровождаю ее стволами, убеждаю себя, что беру на опережение и спускаю собачку курка. Ствол грохнул натуженно и бесполезно, как выхлоп из глушителя неисправного автомобиля. Вальдшнеп даже клювом не повел.
- Далеко пошел, его и бить не надо, все равно не найдем, - утешает меня егерь, и мы с ним готовы слушать следующую цель.
Проходит минут пять, а может пятнадцать, и вот егерь снова повел ухом в сторону.
- Оттуда жди. - опять раньше меня услышал!
Я вижу его! Почти вертикально, прямо над собой вскидываю легонький ствол и закрываю им стремительно стригущее небо черное пятно, похожее на огромную муху.
- Дув! - делаем мы с ружьем, как на тренировке, и лес вздрагивает разбуженно-недовольный!
А я вижу, как мой вальдшнеп улетает за чернеющие кроны.
- Эх! - не успеваю сказать я, а только подумать. Птица, задержавшись над кронами и словно бы тоже задумавшись (и даже, как мне потом казалось в моих воспоминаниях, оглянувшись на меня), птица, решившая меня не разочаровывать, проваливается в лесные кроны, как в черное небытие.
- Есть! - говорю я вместо "Эх!". И тут только замечаю, что мой егерь с прытью легавой бросился в чернеющую чащу.
- Что он там найдет? - думаю я. - Но я попал! Он видел, он подтвердит! - я все еще стою, как "засахарившийся" от счастья соляной столп. Опустив ствол и с идиотской улыбкой победителя, которому все равно, потому что он прав и ему теперь все можно!
Невесть откуда прибежали Сашка с Васей и егерь.
- Что? Где?
Вместо ответа из лесу слышится треск раздавленных сучьев и на дорогу вываливается фигура моего егеря. В руке у него…висит огромная в густых рыже-бурых перьях птица. Она явно не вальдшнепьего веса! Мой егерь подходит ближе и бросает добычу в колею перед нами.
- Смотри, кого сбил.
- Как?! Что это?! - опять хочу сказать я, но опять не успеваю.
- Ястреб, - шепчет Вася.
И в этой фразе и недоумение, и тихая зависть, и даже уважительный страх охотника перед поверженным хищником.
- Ага! - как-то не к месту легко и весело отвечает мой егерь.
- Сбил? - Васино уважение уже превозмогает недоверие.
- Вот это ничего себе! - говорит под нос себе Сашка.
- Сбил! - небрежно отвечает егерь. - Тут на прошлой неделе Петрович (Петрович - арендатор гектаров и владелец охотхозяйства), "небо чистил" (то есть отстреливал хищную птицу, чтобы она не била охотничью дичь). Так он сбил двух, а одного не нашел. Зато теперь вот. Нашел.
Выстрел, вид хищной птицы, таинственный мрак, внезапно сгустившийся вокруг нас, не сразу отпускают наше коллективное бессознание на просторы веселья и юмора - мы не вдруг понимаем, что егерь разыграл нас всех!
- А вот твой трофей! Рядом с бурой тушей падает другая, совсем крошечная птичка с длинным клювом и безвольно раскинутыми крыльями. Мой вальдшнеп. Мой дорогой ненаглядный первый трофей! Первая добыча!
Меня поздравляют, пожимают руку и, конечно, ржут! Егерь разыграл меня, и я веселюсь вместе с ними! И, конечно, тоже ржу! Ведь на охоте не смеются! Охота - дело серьезное!
Мы возвращались с тяги слегка уставшие, но с моим первым вальдшнепом. Свежие впечатления впервые побывавших на охоте людей переполняли нас необыкновенными эмоциями. В заброшенной деревне, ставшей на эти дни нашим лагерем, мы вновь разложили костер. В его отблесках друзья фотографировали меня с моей первой добычей в руке, и я чувствовал себя не менее внушительным и важным, чем герой сафари, развалившийся на туше носорога.
Сашка, не добывший в тот вечер своего вальдшнепа, чувствовал себя чужим на празднике и потому порывался взять реванш в другом. Узнав у Васи, что рано утром хороша бывает тетеревиная охота, Сашка грозился, что поставит мобильник на три утра и поднимет нас всех идти на ток.
Мы с Васей уговаривали его не доходить до фанатизма и не делать столь резких и беспокойных для окружающих движений. Сашка был непреклонен. Я категорически просил не будить меня. Сашка обещал, а Вася вынужден был согласиться разделить с начальником его блажь. Изба отлично прогрелась, и вскоре мы улеглись в своих спальниках.
Ночью сквозь сон я расслышал бешеные трели сашкиного мобильника. Перевернулся на другой бок и, поглубже натянув шапку (спать без шапки было все же холодно), глубоко и крепко заснул. Утром Сашка и Вася как ни в чем не бывало храпели в своих спальниках. С теревиной охотой у них обоих этой ночью явно было глухо, несмотря на сработавший мобильник.
Солнечный майский денек был в разгаре, когда мы выбрались во двор. Вася ощипал моего вальдшнепа и обещал нам к обеду особенный супчик. Сваренный в походном чане на костре с лучком и картошкой супчик из вальдшнепа и вправду удался на славу.
Мясо дикой птицы было мягким, как курятина, и цветом напоминало домашнюю утку. После обеда мы ненадолго съездили в жилую деревню, где у Васи были припрятаны две байдарки. Снарядив их, мы полдня прошли по местной речушке с интересными поворотами, луговыми берегами и островками, заросшими лесом. День прошел незаметно и мы, вернувшись на базу, постепенно стали готовиться к нашей второй тяге. В этот раз егеря повезли нас на "буханке" подальше от лагеря. Выйдя из машины, мы зарядили ружья, причем я уронил патрон.
Раздумывая, хороша эта примета или нет (и примета ли это вообще), мы выдвинулись к редколесью. Мы с Сашка и Васей отделились от двух наших егерей и углубились в лес. Выбрав поляну попросторнее с обязательной для тяги слегка подболоченной лужей изготовились ждать. На правах вчерашнего удачника я советовал моим спутникам замерев, вести себя потише, но плащевая зеленая куртка на мне нещадно скрипела противореча моим же советам.
- Тише ты сам! - Зашипел на меня Сашка и тут же над его головой пронесся жадный до жизни вальдшнеп. Сашка бабахнул в небо с отчаянной безнадежностью в выстреле. Я, повинуясь какому-то стадному инстинкту подражания, тоже вскинул ружье и бабахнул вслед. Мимо.
Вася смотрит на нас обоих, как на детей, готовых вот-вот поссориться из-за совочка и формочки.
- Тсс! - Говорит Вася и мы немного успокаиваемся.
Где-то в отдаленнии слышны сдвоенные серии выстрелов. Егеря охотятся серьезно, без нас, "чайников". Сегодня они покажут нам, как надо ходить на тягу. И главное - с чем с нее возвращаться!
Надо бы и нашей тройке поддержать марку хотя бы одним- двумя трофеями!
- Кри-кри! - снова говорит нам лес. Но мы втроем не в силах, как егерь, заранее угадать место появления птицы. Слух не тот! Он у нас городской, заезженный в метро, заглушенный клаксонами автомобилей и ревом авиатурбин, адаптированный к мелодиям мобильников и будильников. Поэтому и времени у нас меньше, чем давеча у меня, когда опытный охотник загодя, на слух, указывал откуда следует ждать добычу. Поэтому на поворот головы, перемещение тела в нужном направлении, на вскидывание ствола вслед за разворотом туловища уходят драгоценные миллисекунды, которые надо бы тратить на тщательное прицеливание. А так как на прицеливание времени остается мало, то и выстрел не достигает цели.
- Вон! - сдавленно кричит Вася и как стволом тычет рукой в небо. Мы синхронно разворачиваемся, задрав ружья, причем Сашкина шляпа оказывается прямо у меня под мушкой. Он стреляет первым и тут же я. Сашка оглушенный моим выстрелом даже присел от неожиданности, но шляпа крепко сидит на нем.
- Ну ты дал! - Вася круглыми глазами таращится на меня.
- Да уж! - Сашка тоже как-то косо приглядывается. На лице его выражение следователя, проверяющего не было ли тут злого умысла или личной заинтересованности. Впрочем, он довольно быстро приходит в себя и не подает вида, что произошло нечто, слегка напугавшее его.
- Понял-понял, - спешу принести я свои искренние…
Вдалеке снова слышны несколько выстрелов. Там наши егеря бьют, наверное, уже шестого или десятого вальдшнепа.
Мы пока пустые, а в лесу уже довольно темно и вот-вот пора будет возвращаться.
- Ну еще минут десять - и домой, - подводит нас к временной черте Вася. Мы не возражаем. Понимаем, что сегодня что-то не задалось, но нужно играть до конца, раз уж пришли. И лес дает нам, "чайникам", последний на сегодня шанс.
Сначала отдаленное "кри-кри", и вслед за ним на фоне темно-серого уже неба вылетает черная дичь. На сей раз я стреляю первым и… вальдшнеп, как и вчера, не падает! Но тут же, практически сразу, берет слово сашкин "Иж". Дув! И вальдшнеп падает.
Мы оба в сомнении смотрим, куда упала добыча. Сомнение наше более продолжительно, чем мгновенная вспышка радости. Сашкино раздумье куда как беспокойнее, ведь для него это первый вальдшнеп! Или не для него? Ну а я понимаю, что сбить птицу мог и мой первый выстрел, а мог и второй сашкин.
Ведь и вчера мой вальдшнеп упал не сразу. Но сегодня между моим выстрелом и падением птицы был сашкин выстрел! И он мог быть решающим. А мог и не быть. Вот в чем вопрос!
- А дробь? По дроби нельзя узнать?
- Дробь одинаковая, - отвечает Вася.
Птицу подобрали. Она такая же, как и моя вчерашняя. Длинный клюв и лапы, поникшие крылья. Еще теплая.
- А может и хорошо, что непонятно, кто попал, - подытоживает Сашка. - Добыча общая, выстрел пополам.
- Ну да, победила дружба! Поздравляю вас, Александр! -говорю я, и мы, довольные собой, идем к машине.
Егеря ждут нас уже на базе - дошли туда сами - сидят у костерка, попивают московский коньячок. Мы объявляем им нашего вальдшнепа и ждем, что сейчас они удивят нас целой охапкой дичи. Те разочаровано разводят руками со стопками.
Пусто!
Мы обошли опытных егерей, обстреляв их на одну, и притом единственную, в этот вечер птицу! Нашу, общую на двоих с Сашкой.

Михаил Чуев