Летом на Аксу всегда полно купальщиков. Малыши обычно с визгом до посинения плещутся возле берега на мели, потом загорают на белом горячем песочке. А те, кто постарше и посмелее, идут к обрыву. Там на раскидистом тополе висит "тарзанка". Длинная толстая бечева, крепко-накрепко привязанная к высокому суку. Под бечевой прилажена железная перекладинка - треугольная трапеция, точь-в-точь как у гимнастов на тросике под куполом цирка. Крепко ухватившись за тарзанку, смельчаки разбегаются по берегу и, достигнув середины реки, отпускают руки. Обязательно с громким криком "Ур-ра!", успев обхватить руками колени, камешками падают в зеленоватые струи. Только брызги в стороны.
Что и говорить, такое увлекательное занятие не для слабонервных. Особенно когда достигаешь пика высоты - а она как раз приходится на середину широкой реки, когда сердце замирает, а ты отважно расстаешься с бечевой - единственной ниточкой, связывающей тебя с берегом... Мы с Петькой тоже были не прочь покрутиться на тарзанке. Только не так, чтобы отрываться на середине реки и плюхаться вниз, а спокойно, оторвавшись от берега, навесу плюхать пятками по прохладной водной глади. Взад-вперед, взад-вперед… А когда веревка переставала раскачиваться, мы отпускали перекладинку и плыли к берегу. Приходили мы обычно на Аксу под вечер, когда на реке было меньше купальщиков. Удлинялись тени деревьев, таял зной, появлялись рыболовы и устраивались со своими удочками-макаронинами где-нибудь в укромном местечке под кустом, чтобы мы им не мешали. Хорошо помню теплый летний вечер. Ранние звездочки, роящиеся в мелкой тополиной листве. Вертлявого козлика, привязанного за колышек, который рвал веревку и нудно-противно мемекал - просил хозяина отпустить.
Петька первым скинул с себя на траву рубашку, сбитые сандалии, штаны… Схватил перекладинку тарзанки, разбежался и - чап, чап, чап - зачапал по воде ногами.
- И-эх, красота! - ликовал Петька.
Настроение дружка передалось и мне. Я тоже скинул с себя одежонку в предчувствии такой желанной в эти часы прохладной ванны. Но когда Петька зачапал обратно, правда, уже медленнее, у самого берега вода вдруг взбурлила, поднялась смерчем, и в ту же минуту я услышал отчаянный Петькин крик:
- А-а-а! - вопил он что есть мочи.
Лицо его побелело, глаза округлились, а пальцы намертво вцепились в перекладинку. А уж как мой дружок молотил ногами по воде - точно чечетку выбивал! Даже козлик перестал мемекать, замер и вытянул белую шею в сторону реки: что, мол, там происходит?
А происходило вот что. Моментально схватив валявшуюся под ногами палку с крючком, которой подтягивают тарзанку, я поспешил на помощь другу. Еле-еле подтащил его к берегу. Тот соскочил на сухой суглинок и, как папуас, заплясал на правой ноге. Левая же по щиколотку кровоточила, и кожа болталась на ней лоскутами. Когда боль поутихла, Петька бессильно опустился на траву и стал, постанывая, осматривать рану.
- Ух ты! - выпучил я глаза. - Кто это тебя так?
- Рыбина какая-то, - хлюпал носом Петька.
- Акула? - я глупо хихикнул. - Небось, за железку какую-нибудь зацепился.
- Да отстань ты!
Я помог Петьке подняться, и, забыв о всяком купании, мы заковыляли в поселковую амбулаторию.
В этот вечер там дежурил старичок-фельдшер Федор Иванович. Мальчишки в шутку называли его Айболитом. Кроме людей он лечил и всякую домашнюю живность. Многоопытный Федор Иванович осмотрел рану и с любопытством осведомился:
- Это чья же собака тебя так, голубчик, обработала? У нас в поселке вроде таких и не имеется!
- Не собака, а рыба, - насупил брови Петька.
- Рыба? - удивился Айболит. - Первый раз слышу, чтобы аксуйские рыбы кусались.
Он недоверчиво покачал головой, но, тем не менее, записал что-то в свою толстенную тетрадь.
- А я говорю - рыба, - настаивал на своем Петька и подробно рассказал Федору Ивановичу все как было. - Сом! Здоровенный… Навроде кита!
- Ну-ка, ну-ка, - развернул бинт Айболит.
- Ой, - сморщился Петька.
Протерев очки марлечкой, фельдшер водрузил их снова на утиный свой нос и еще раз внимательно осмотрел рану.
- А ведь и верно, пожалуй, - смущенно пробормотал Федор Иванович. - Собаки так не кусают… Кто же тогда? Крокодилы в нашей Аксу не водятся…
Он отошел к распахнутому окну, посмотрел на остывающий закат и задумчиво почмокал губами.
- Ну прямо не Аксу, а Амазонка, - в раздумье произнес Айболит. - А ведь и точно сом, больше некому. Говорят, в нашу Аксу иногда заплывают великаны-сомы из Сырдарьи.

Федор Иванович аккуратно обработал рану, перевязал бинтом и наказал Петьке зайти на перевязку денька через два. Слух о том, что дружка моего покусал сом - огромный и страшный, прямо собака Баскервилей - на другой день со скоростью ветра разлетелся по всей округе. На время Петька даже стал героем нашего поселка. А на Аксу… Конечно, ребята по-прежнему ходили на реку, косились на тарзанку, но прыгать в воду все же не решались. Плавали иногда возле бережка. Мало ли что может случиться!
А недели через две кто-то из соседских мальчишек принес весть, что метрах в двухстах от тарзанки взрослые выловили огромного сома. Мы с Петькой сломя голову побежали смотреть на аксуйское чудо-юдо. Рана уже заживала, и Петька мог вполне резво передвигаться. Еще издалека возле реки мы заметили толпу поселковых зевак - детей и взрослых. А протиснувшись поближе, увидели на сухой траве большеголовую рыбину. Маленькими злыми глазками она буравила людей, а длинные шелковистые усы ее хищно подрагивали.
- Пожалуй, за центнер потянет, - объявил дядя Гена, один из хозяев трофея.
- Если не больше, - согласился с ним его напарник Алексей. - Битый час, чертяка, возил нас по воде. А до этого целого утенка слопал. Не зря мы за ним охотились столько дней.
- Настоящий Гулливер! - восторгались пацаны размерами сома. - Такой не то что утенка, а и собаку проглотит.
- Он, он, - захлебываясь, встрял в разговор Петька. - Чуть под воду меня не утащил. И за ногу тяпнул…
И для вящей убедительности Петька торжествующе задрал штанину на левой ноге. Но дядя Гена только рассмеялся и легонько щелкнул его пальцем по носу. Мол, тоже хочешь, пацан, примазаться к нашей славе? Хорошо, что и другие ребята вступились за Петьку. Рассказали, как было дело. И дядя Гена в конце концов перестал над Петькой посмеиваться. В заключение даже пригласил пострадавшего Петьку на свежую сомовую уху. Все-таки не будь его полета на тарзанке, сом, вполне возможно, так бы и ушел обратно в таинственные заповедные глубины Сырдарьи…

Николай Красильников