Смирный рябчик

    На моей спине висело 32 килограмма груза, и я раздумывал: пока буду стаскивать с плеч лямки рюкзака, птицы могут улететь, а мне потом снова впрягаться в свою ношу, набирать сбитый темп ходьбы. К тому же моросил мелкий июньский дождик, и хотя по часам был полдень, в тайге стоял седой полумрак. В конце концов любопытство взяло верх. Я освободился от рюкзака и вытащил из полиэтиленового мешка фоторужье...

    О дикушах я слышал предостаточно, но в основном, что встречаются они все реже и реже и в самых глухих местах. А тут иду листвeнником от реки Колумбе в поселок Таежный и вдруг метрах в пяти передо мной, не торопясь, переходит тропу пара дикуш - курочка, а за ней петушок. Рябчики давно бы улетели, а эти птички будто и не замечали меня, медленно друг за другом шли они среди невысоких кустиков багульника. И видом они покрупнее, потяжелее рябчиков, с темным, почти черным оперением и светлой рябью на крыльях.

    Пока поймал в видоискатель дикушу-курочку, идущую ближе ко мне, куда-то запропастился петушок. Я внимательно осмотрелся, но птицы нигде не было. Словно угадывая мое желание - на земле дикуша сливалась с кустами и выглядела бы на фотоснимке грязноватым пятном на сером фоне, - курочка тяжело взлетела на лиственницу и уселась на ветке чуть выше моей головы. Дождик между тем припустил бойчее, я спрятал фотоаппарат на груди под брезентовой курткой, поднял руку и провел пальцами по холодным ножкам птицы. Дикуша издала звук, похожий на тихое квохтанье домашней курицы, как бы удивляясь фамильярному обращению с ней, и мелко засеменила по ветке к стволу дерева.

    Сфотографировать птицу мешал дождь. Убедившись, что дикуша, усевшись на ветке, как курочка на насесте, безразлично посматривает в мою сторону и не собирается удирать, я достал из рюкзака кусок пластиковой пленки, привязал ее за концы к деревьям и из-под такого прозрачного навеса поработал фотоаппаратом.

    Дикая курочка, подождав, пока я отснял три кадра, заходила по ветке, тихо поквохтала и вдруг неуклюже сорвалась вниз. Дождь перешел в морось, но я оставался под прикрытием пленочного зонта и про себя умолял курочку не отходить от меня дальше, чем на пять-шесть метров.

    И тут, откуда ни возьмись, снова появился петушок. Взъерошенный, он подскочил к подруге и о чем-то защелкал. Дикушка отошла от него и направилась в заросли багульника. Словно от огорчения, петушок сник, перья у него улеглись: птицу словно пригладили. Петух не побежал за курочкой, решив, очевидно, сначала выяснить отношения со мной, встрепенулся, принял боевой вид. Пощелкивая, птица то распускала влажный наряд, превращаясь в темно-пестрый подвижный комок, то аккуратно укладывала его. Закончив минут через пять этот ритуал, возможно, заключавший в себе демонстрацию прав на подружку, петушок, громко похлопав крыльями, взлетел на ветку лиственницы к возвратившейся и севшей на нее чуть раньше курочке. Здесь петушок повторил свое выступление, только теперь перед дикушкой, но при этом он издал необыкновенно глубокий протяжный звук, или попросту завыл. Я оторопел и невольно оглянулся: по силе звука было похоже, что кричала другая птица, гораздо крупнее курочкиного кавалера. Повыв и пощелкав, петушок неловко слетел с лиственницы. Вновь приударил дождь, и, проклиная непогодь, я оставил токующих дикуш в покое, кое-как взгромоздил рюкзак на спину и побрел к жилью.

Прислал Якимов Иво, Сербия